Около восьми часов утра автобус подъезжает к белорусско-литовской границе.
Обычная картина — очереди из фур и легковых автомобилей. Сегодня перед нами только один автобус, поэтому есть надежда, что на этот раз проскочим быстро. Ждем около часа. Наблюдаем за конфликтом между белорусскими таможенниками и парой из первого автобуса. Доходят слухи, что это украинцы, и у них проблемы с документами. Наконец, они направляются к литовскому контролю. Спустя час мы нагоняем тот автобус и ждем снова. Время тянется медленно. Водители коротают время, вспоминая, как они раньше ездили через этот погранпереход. К ним присоединяется один из пассажиров. Завязывается спор, как обычно бывает в очереди.
И неизвестно, чем закончился бы их спор, если бы около автобуса не прошли те самые украинцы. Они шли назад — в сторону Беларуси. По салону прошел шепот — все же не пустили. Спорщики сразу переключились на обсуждение пожалуй самого трудного сегодня вопроса, разделившего всех белорусов на два лагеря. Вот и здесь — пассажир захлебывался слюной, доказывая одно. А один из водителей не хотел ему уступать, приводил свои аргументы. Каждый из них был уверен в своей правоте. Обычный спор с, честно говоря, пустыми тезисами.
Водитель, сидевший за рулем, молча вглядывался в сигнал светофора, ожидая, когда тот позволит очередной полусотне белорусов направиться к литовскому пункта пропуска. Через мгновение светофор загорается зеленым, шлагбаум послушно поднимается. Водитель выжимает сцепление и, не оглядываясь, произносит:
— А вот у меня мать из России, а отец — украинец. Так кого из них я должен ненавидеть?
Автобус потихоньку начинает движение, в салоне повисает растерянная тишина.
-
Беляцкий в тексте для New York Times: Мир не должен списывать Беларусь как страну, которая окончательно ушла в сферу влияния России
-
Гурневич ответил Чеховичу: Я не услышал от Северинца призывов ненавидеть
-
Чехович ответил Северинцу: Гомофобия — продукт лагерного мышления homo sovieticus, а не христианская ценность
Комментарии